Муки творчества

Когда я впервые забрел трудиться в газету, то сердце сразу ранила мысль, что я ощутился в психбольнице, а вокруг носятся причудливые, хитрые, красноречивые и удареные мешком из-за угла безумные. Первое, что смеркнуло в глаза — это совершенное невосприятие чужого таланта.

А также везде одни ловушки, интриги и хитрости против друг друга…
Напала мука и я начал очень быстро уставать и решил я поделиться с этим с заместителем самого редактора, как бы невзначай: » Не пора ли мне тегать,бежать сломя ноги и как они тут сами все живут в таком беспорядке и ужасе».
Замредактора внимательно выслушал мои слова и фразы и сказал:
-А что такое? Креативные демоны…В театрах намоного хуже…
Так что откинь волнения — ты сам через год либо три освоишься, так как сам таким будешь…
Свинство — это красиво и изумительно, но это надо знать…

Вечерком я раскрыл книгу Маркиза де Сада и ушёл в познание искусства.Крепко мне запомнился мне тот самый способ номер 283.В нем, увлеченный в мир человек, сажается в ящик с окном и мажет дырочку обособлениями течной кобылки.В руках этот человек удерживает красивейший ларец тоже с отверстием. А в ларце есть беленькая и очень нежная болонка.Через эту дырочку, увлеченый в мир человек, делает болонку, в то время, как через отверстие в его ларце его разом дрючит горячий жеребчик.
Мне все стало как бы ясно…
Я начал говорить лишь только о хавке, пивке, шутках и старинных монетах… Иногда о телках…

Почему все же? Аверченко излагает, что поэтический момент помогает выделению большой нормы и адреналина и тайных наркосредств, типа мелатонина, ибо потрясающую штуку можно написать лишь только будто галлюцинируя.

Со промежутком организм писателя втягивается к допингу и этот объект вне творческой работы, будто стоит в положенье постоянной наркотической разбивки — человек оказывается просто ужасен.

Теперь поэтический объект стал наркозависим от техпроцесса создания и приходит к решению цели разрушения — он либо расчеркивает карандашом, как произнесенный, либо обретает кайфа, избытого на стороне…
Его тело начинает быть схожим как автомобиль, расточённый до скорости 200 км.

Вот тут-то его как раз и ожидает либо рытвина, либо кочка…
Не случайно Лев Толстой, когда понял, что он определенно отошел умом, тут же вцепился за чапиги плуга и стал босыми ногами пахать поля.
Хотел спастись той самой нагрузкой… Но был уже совсем, очень даже поздно…

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.