Страх преследования…

Страх преследования…

Страх преследования и связанная с ним жестокости обо­стрялись в
виде внезапных приступов. Эти приступы начинались на фоне
относительного душевного покоя. Нередко во время долгих богослужений
лицо Ивана внезапно искажалось и он отдавал самые жестокие и
бесчеловечные приказы. Посереди трапезы царь издавал иногда дикий крик,
который стал сигналом сбора для опричников, и все они мчались вместе
с царем пытать и казнить томящиеся в зас­тенках жертвы. Такой же крик
во время трапезы в Новгороде послу­жил сигналом для разгрома города.
Но приступы, по-видимому, обры­вались также внезапно, как и начинались.


П. И. Ковалевский пола­гает, что легендарное «спасение Пскова»,
избежавшего судьбы Нов­города, скорее всего, связано с тем, что у
Ивана миновал подобный приступ. По возвращении его из разгромленного
Новгорода в Мос­кву наступил период некоторого затишья.
Видимо, кошмарная жестокость Ивана, его садизм, личное его участие
в истязаниях и пытках, собственноручные убийства своих мнимых
врагов так же, как и приступообразные состояния, прояв­ляющиеся
аффектами ярости и лютыми зверствами, — все это объяс­нимо наличием
в его характере эпилептоидных черт. Сам Иван эпиг- лепсией не страдал,
но наличие в этом отношении какой-то скры­той неполноценности можно
подозревать. Эпилепсией болел один из его сыновей — Дмитрий. А его
старший сын — убитый им Иван — обнаруживал, как и его отец,
некоторые эпилептоидные черты.
Чтобы довершить наше повествование об Иване Грозном, оста­новимся
на странных обстоятельствах, предшествующих смертиИвана. В последний
год своей жизни (Иван умер в пятьдесят с лишним лет), по словам
очевидцев, царь заболел какой-то странной болезнью: «…В течение
многих дней и не гово­рил ни скем, ни пищи не принимал, ни даже
звука не издавал, так что казалось он онемел. А затем, по истечении
многих дней, когда боль открывала ему уста, он только звал своего
сына Ивана (ранее убитого им). Ему мерещилось, что он видит Ивана,
что он слышит Ивана, что тот с ним говорит, что он перед ним стоит,
а иногда жалобно призывал его к себе как бы живого».
Это немногословное описание, приведенное П. И. Ковалевским, который
позаимствовал его у Одеборна, представляет собою до­вольно яркую
психотическую картину, вовсе не характерную для паранойяльной психопатии.
Речь могла идти о психозе иного рода. Можно думать, хотя это будет
и смелым предположением, что при­чиной тяжелого поражения мозга в
последние годы жизни царя Ивана был сифилис. Царь Иван умирал, заживо
разлагаясь, покры­тый гниющими язвами, что характерно для запущенных,
нелечен- ных случаев этой болезни. Его распутство и чрезвычайное
распро­странение (знаменитая «пандемия») сифилиса в европейских стра­нах
в 16-м веке, докатившееся и до Московской Руси, открывали широкие
возможности для заражения.
Во всяком случае, картина предсмертного психоза у Ивана Гроз­ного,
где преобладали яркие зрительные галлюцинации, не может
свидетельствовать в пользу известной схемы развития параноид­ной
шизофрении вслед за паранойяльным этапом.
Была ли до этого у Ивана Грозного только паранойяльная пси­хопатия,
сформировавшаяся на предшествующей эпилептоидной основе, или
паранойяльное развитие, достигшее психотического уровня? Вероятнее
всего началось с первого и постепенно пере­шло во второе. По началу
идеи преследования сосредотачивались на боярстве, ненавистном Ивану
с детства и где действительно могли быть его потенциальные противники.
Такие идеи еще можно рас­ценить как сверхценные, а не бредовые. Но
когда Иван начал звер­ски уничтожать самых преданных и близких ему
людей по клевет­ническим доносам, которых никогда не проверял, а то
и без всяко­го повода, по собственному наитию, «разгадывая» их измену,
то подобное поведение уже определенно можно назвать бредовым».

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.